Внутренняя заморозка и развитие.

Замораживая себе мозг, я пытаюсь пробиться к концентрированной реальности.Множество зеленых стеблей погружались в клубок ветра, твердые дали и бесконечный свет. Разжигаемые подвижностью, они с детства пытались постигать все более совершенные формы, преобразуя себя в себя.

Спирально замыкаясь на достижении этой цели, многократно им удавалось преображаться в невиданные смыслы. И так же многократно они превращались в философию бытия и колкие мысли.

На пути странствующего призамыкания, встречались им действующие картины окружения, как истинные тени в сумбурных снах, подернутые пеленой сомнений и завесой кричащих несоответствий.

Путь долог и короток в неизменности своей. И все-таки, этим невидимым странникам не казалось, им передавалось миниатюрное знание о переходе в колоссальных масштабах. Проходя свои дороги и миллиарды, цель даже не приближалась, она становилась внутренним выражением.

И среди всего этого дорогой не спеша жил человек.

АБСТРАКЦИЯ

Все острое, шипучее. Нет ни точки входа, ни точки выхода. Лишь глаз сумбурный бегает от края, до края, натыкаясь на красные сполохи плаксивости.
Разломанный на куски, мгновенно оказываешься в середине черной бесоватой линии, и мчишься скачкообразными формами, лишающими устойчивости. А где же небо?
Непреодолимо холодно в буре жесткого стеклянного покрова. Возникает острая необходимость в молоточном ударе и бегство из паники.
Стихийно.

Образ.

Образы в голове текут как вода, смешиваются, перетекают, образуя один поток живой картины. Через них намного легче понять суть вещи, из которой они вышли. У них нет ни начала, ни конца, ни верха, ни низа. И поэтому, уловив образ можно четко оказаться внутри и почувствовать вещь в ее истинном виде.
Полчаса видимой вещи, печальный огрызок уже утраченного, а вскоре и забытого. Подслушанного, но не услышанного и горячо не осознанного. Это пепел в газах. А нужен огонь. Лед пусть едят другие....

Картины нашел здесь.

Дровосек и дерево.

На бескрайних заснеженных просторах, стояло исполинское дерево. Мощью веяло от ствола, легкостью от кроны. Множество зверей и птиц силилось на том дереве и не меньше обитало вокруг. Дерево стояло веками.

Однажды мимо проходил дровосек. Он сразу обратил внимание на столь прекрасное творение природы. Его поразило величие и неприступность. Подойдя ближе, в нем возникло непреодолимое желание срубить великана.

Гигантским топором, он орудовал три дня и три ночи. Все птицы, а с ними и звери разбежались в разные стороны. Попрятавшись, они ждали, что будет дальше. И даже ветры притихли на это время.

На четвертый день топор дровосека рассыпался в прах, ветры подхватили и разнесли его по четырем сторонам света.
- Ах, ты б…дь! – вырвалось у дровосека, и он достал из-за пазухи новый топор, в три раза больше прежнего.

Три дня он работал, не покладая рук. Пот в три ручья лился с него. Снег превратился в грязь. На четвертый день и этот топор рассыпался, и был так же развеян ветрами по четырем сторонам света.

И тогда решил дровосек грызть то дерево, покуда оно не упадет. Весь рот изодрал он в кровь щепой, зубы ломались один за другим, но он продолжал, пока и зубов не осталось.

Тогда поджег он дерево и стал смотреть.
Горит дерево ярким пламенем, черный дым до неба поднимается. А сердце дровосека наполняется радостью. Бегает он вокруг него и сильнее прежнего раздувает огонь.

И вот сгорело дерево, оставив после себя высоченную черную гору пепла.
- Да, - промолвил весело дровосек, почесывая затылок. А затем начал хватать черный пепел и в глотку себе запихивать.
Съел половину, а половину не осилил.

Еще раз глянул на гору пепла и решил ее с собой унести. Огромными ручищами распихал пепел по карманам и остался доволен.

Стоит дровосек весь черный и внутри, и снаружи, посреди бескрайнего белого поля. Вокруг не души: ни птицы над ним не летают, ни животные к нему не подходят.

Постоял он вот так, один одинешенек, да и побрел, куда глаза глядят, по пути разбрасывая черный пепел и сея пустоту.

Сегодня я кормил птиц шоколадом.

Сегодня я кормил птиц шоколадом, насвистывая мелодию желтых осенних листьев. Сладкие ощущения проникали через воздух, превращаясь в опавшую листву и теплый бриз свободного дыхания. Легкие пташки кружили вокруг моей головы, схватывая шоколад на лету, они сплетались с осенней мелодией. И звучание наполнялось смыслом и новой силой срывать пожухлую листву со спокойных деревьев.

Не торопливо текло желтовато-осеннее время. Слышались звуки флейты, виделись красочные пейзажи. В голове двигался неспешный хоровод звонких переживаний.

Птицы были довольны, а вместе с ними и я, как и окружающая нас природа.
Шоколад придавал всему происходящему мягкие границы смещения сезонов.

Так уходила золотая осень, оставляя мостики и переходы в иное измерение. Давая насладиться всеми прелестями надолго растянувшегося момента, запечатлеть в ощущениях всю величественность и красоту.

Мы актеры.

Как трудно порой оставаться самим собой. Ведь если задуматься, то каждую минуту своей жизни мы играем, проводим в каком то новом обличии, прыгаем с одного остравка реальности на другой. А где мы настоящие? В какой момент мы обретаем собственную оболочку и являемся актером, играющим самого себя? Вопрос остается открытым.

Через голову в сердце.

Сидел, слушал PORTISHEAD. И тут в голову мне заползи вот эти работы, и добрались до сердца. А автор живет здесь.