Дровосек и дерево.

На бескрайних заснеженных просторах, стояло исполинское дерево. Мощью веяло от ствола, легкостью от кроны. Множество зверей и птиц силилось на том дереве и не меньше обитало вокруг. Дерево стояло веками.

Однажды мимо проходил дровосек. Он сразу обратил внимание на столь прекрасное творение природы. Его поразило величие и неприступность. Подойдя ближе, в нем возникло непреодолимое желание срубить великана.

Гигантским топором, он орудовал три дня и три ночи. Все птицы, а с ними и звери разбежались в разные стороны. Попрятавшись, они ждали, что будет дальше. И даже ветры притихли на это время.

На четвертый день топор дровосека рассыпался в прах, ветры подхватили и разнесли его по четырем сторонам света.
- Ах, ты б…дь! – вырвалось у дровосека, и он достал из-за пазухи новый топор, в три раза больше прежнего.

Три дня он работал, не покладая рук. Пот в три ручья лился с него. Снег превратился в грязь. На четвертый день и этот топор рассыпался, и был так же развеян ветрами по четырем сторонам света.

И тогда решил дровосек грызть то дерево, покуда оно не упадет. Весь рот изодрал он в кровь щепой, зубы ломались один за другим, но он продолжал, пока и зубов не осталось.

Тогда поджег он дерево и стал смотреть.
Горит дерево ярким пламенем, черный дым до неба поднимается. А сердце дровосека наполняется радостью. Бегает он вокруг него и сильнее прежнего раздувает огонь.

И вот сгорело дерево, оставив после себя высоченную черную гору пепла.
- Да, - промолвил весело дровосек, почесывая затылок. А затем начал хватать черный пепел и в глотку себе запихивать.
Съел половину, а половину не осилил.

Еще раз глянул на гору пепла и решил ее с собой унести. Огромными ручищами распихал пепел по карманам и остался доволен.

Стоит дровосек весь черный и внутри, и снаружи, посреди бескрайнего белого поля. Вокруг не души: ни птицы над ним не летают, ни животные к нему не подходят.

Постоял он вот так, один одинешенек, да и побрел, куда глаза глядят, по пути разбрасывая черный пепел и сея пустоту.

Сегодня я кормил птиц шоколадом.

Сегодня я кормил птиц шоколадом, насвистывая мелодию желтых осенних листьев. Сладкие ощущения проникали через воздух, превращаясь в опавшую листву и теплый бриз свободного дыхания. Легкие пташки кружили вокруг моей головы, схватывая шоколад на лету, они сплетались с осенней мелодией. И звучание наполнялось смыслом и новой силой срывать пожухлую листву со спокойных деревьев.

Не торопливо текло желтовато-осеннее время. Слышались звуки флейты, виделись красочные пейзажи. В голове двигался неспешный хоровод звонких переживаний.

Птицы были довольны, а вместе с ними и я, как и окружающая нас природа.
Шоколад придавал всему происходящему мягкие границы смещения сезонов.

Так уходила золотая осень, оставляя мостики и переходы в иное измерение. Давая насладиться всеми прелестями надолго растянувшегося момента, запечатлеть в ощущениях всю величественность и красоту.

Мы актеры.

Как трудно порой оставаться самим собой. Ведь если задуматься, то каждую минуту своей жизни мы играем, проводим в каком то новом обличии, прыгаем с одного остравка реальности на другой. А где мы настоящие? В какой момент мы обретаем собственную оболочку и являемся актером, играющим самого себя? Вопрос остается открытым.

Через голову в сердце.

Сидел, слушал PORTISHEAD. И тут в голову мне заползи вот эти работы, и добрались до сердца. А автор живет здесь.

Я вода.

Прозрачность явно мое качество.
Чуть-чуть теплее и я начинаю разливаться вокруг, без остановки. Стремлюсь повсюду быть, обходя преграды. Во мне существуют водоросли и мелкий планктон. Тяжелые мутные медузы и акулы зубастые. Счастливые чудаки с масками на лицах барахтаются внутри, при помощи меня, ощущая легкость полета. Они люди и я, внутри их тел, так же осуществляю живительную функцию. Проистекаю. Творю. Капаю.

У меня есть ноги и руки. Я умею рассказывать истории, очень тихо нашептывая своим слушателям вымысел и мягкие слезы. Я вода.

Теряя прозрачность, я становлюсь гадкой на вид и горькой на вкус. Оставляю на губах ребусы и загадки совсем не тайные. Разгадки мгновенны, но их я не выдаю, берегу для себя, и все вижу, все запоминаю.
Злая вода опасна! Хуже чем засуха, мрачней, чем предательство. Как черная ворона, летящая назад, я стремлюсь заразить все и это мое качество.

В качестве белой пудры я люблю выступать на морозном воздухе. Кружиться в ветре, рассыпаясь на причудливые геометрические формы. Забавляется с углами и замысловатыми узелками. Пою бесконечным хрустом и сковываю сердца. Ведь я вода. И согревать землю - это мое качество.

Я люблю парить! Длительно трансформироваться и охватывать собой обширные пространства. Сгущаться и плакать яркими вспышками. Будоражить воображения, создавая причудливые стихи и поэмы. Невесомость это мое качество. Воздушность - это мое состояние. Ведь я вода!

Я живу в мысли и это самое сокровенное состояние, которым я дорожу. Именно в нем я могу быть постигнута. В тишине, прибывая в истинном виде. Капля.

Один и круглый.

Два стрелочника сидели в будильнике, взирая на циферблат. Они механически всхлипывали и переглядывались. В этом взгляде можно было прочесть лишь две мысли: мысль о расставании и мысль, о встрече.
Стрелочники весьма сильно отличались по манерам (и выражениям). Один был стремителен, неудержим. Второй, наоборот: медлен и вял. Одному доставляло удовольствие, находится в движение, другому в терпении.
И конечно у каждого был свой взгляд на жизнь. Торопливый утверждал, что стремительный бег помогает в развитии и продвижении вперед:
- Чем больше сделаешь, тем быстрее придешь к результату, - говорил он. Второй, находясь в философском наблюдении, также неутомимо продвигался.
Из цикла в цикл, они совершали одинаковые движения по кругу, из цикла в цикл затрагивали те же вопросы, проходя прошлые дороги вновь и вновь. И всегда эти дороги упирались в циферблат. ОДИН И КРУГЛЫЙ. И не было ему конца, как и начала…

Жизнь мыльного пузыря.

Жизнь мыльного пузыря по своей сущности довольно нелепа и однообразна. Как будто бы это совсем не мыльный пузырь, а какая-то банка с йодом или баллончик с дихлофосом.
Его жизнь начинается из смеси, полноты и единства, где можно было бы существовать, но, только не являясь при этом мыльным пузырём. Прибывать в постоянных переходах из себя в себя и замыкаясь на внутренне пространство. И лишь только выход из этого состояния может привести к возникновению мимолетной иллюзорной жизни.
Мгновение перехода, пожалуй, самый красочный и незабываемый момент, где сплетены тревога утраты прошлого, трепет перед незнакомым будущим и чувство растущей формы. Единственной формы пузыря, заложенной в его незыблемом начале.
Дальнейшая жизнь уже не несет в себе той первоначальной загадки, а выстраивается скорее по определенному алгоритму развития. Мыльный пузырь пытается занять как можно больше окружающего пространства. Накапливая его внутри себя, он внутренне истощается, становясь неустойчивым и раздражительным. И тем самым, приближая неминуемый конец недолгого мыльного существования.
Концовка жизни всегда неизменна, хотя последние мгновения могут показаться искрометным полетом в звенящей полноте пузыря и радости красочного самозамыкания.